Юлия Мельникова (avit_al) wrote,
Юлия Мельникова
avit_al

Categories:

финал "Львива"?

… Олеся Духманович приехала у Львив вечером 24 ноября 2004 года.
Еще несколько дней тому назад она вовсе не собиралась путешествовать: на носу зимняя сессия и страшный зачет по сравнительному религиоведению, предмету, который вел очень лютый дядечка.
Но внезапно, на телефон комендантши в общежитие позвонила львовская бабушка Олеси. Приезжай у Львив, просила она, приезжай, родная! Когда еще я тебя увижу? Может, этот год последний…
Вообще-то бабушка о «последнем годе» говорила уже несколько лет подряд, но Олеся решила ехать. Она сама соскучилась по львиным холмам. А сравнительное религиоведение можно подучить и у бабушки, прислонившись спиной к изразцовому боку польской печки, лишь недавно переведенной с дров на газ.
Олеся сошла с поезда. По пути Олесе встретились клоуны и люди в оранжевых одеялах. Они были обкурены и взбудоражены. Сев в 6 трамвай, Олеся понеслась к бабушке, на старую польскую улицу, ныне носившую имя Мельника. Трамвай заносило на резких поворотах, казалось, что он сейчас вот-вот сойдет с рельсов. В магазинах уже зажигали подсветку. Учебник гулко бултыхался в сумке.
Почитаю завтра – подумала девушка, еще будет время.
В квартиру бабушки, маленькую, выгороженную из бывшей коммуналки, вела брама –парадные ворота, двустворчатые, вырезанные из крепких дубовых панелей.
Ручки им заменяли львиные головы, держащие в пастях металлические кольца. Олеся вступила на широкую, с низкими гладкими ступеньками, винтовую лестницу, опираясь на удобные, тоже гладкие, перила. Неожиданно ей на голову упал здоровенный черный котище. Свалился он тихо, аккуратно, без непременного скрежета когтей о перила и истошного мяуканья.
Олеся даже не сразу поняла, что произошло, только почувствовала, что стало тяжело нести голову. Кот улегся, свернувшись кругом, и не собирался слезать.
Ой, а что это за черная беретка у тебя? – спросила бабушка у Олеси.



Беретка? Черная? – Олеся подняла руку к голове.
Кота не было, вместо него лежал черный бархатный берет.
Купила на барахолке – сказала она, чтобы не пугать старушку.
Олесе померещилось, будто беретка дернула хвостиком и еле заметно мяукнула. У бабушки было спокойно, тепло. Грелся древний фаянсовый чайник, разрисованный крупными синими розами, на столе стояли любимые Олесей чешские чашки – бежевые с розоватыми и серебристыми узорами.
Кушай, кушай – бабушка пододвинула к ней большое блюдо с тортом из взбитых сливок и шоколадной крошки.
Дальше Олеся помнила только то, что легла спать в нишу.
О, благословенный польский дом! Что там держали при Пилсудском – корзины с грязным бельем или пианино?!
Снилось ей нечто невообразимое. Беретка ожила, замяукала (совсем Булгаков!), заговорила на чистом русском языке о прежнем домовладельце, Генрике Эбере, чье имя выбито на кафельных плитах в подъезде и в ванных комнатах. Затем у черной беретки проступил еврейский акцент.
Смешно, но Олеся никогда не знала, как звучит этот акцент. Она понимала слова котищи, который вел ее куда-то далеко по коридору к черной лестнице.
Я не хочу на черную лестницу, прошептала девушка беретке, там соседи сверху план курят.
А мы за дверку, за дверку, вот туда! – ласково промурлыкал котище, вырастая на глазах.
Какую дверку? Зачем? – упиралась Олеся.
В аду, как и во всяком заведении общественного призрения, пояснил кот, есть день открытых дверей, йом далетот птухот. И сегодня как раз он настал. В этот день все души, оказавшиеся между раем и адом, не попавшие ни туда, ни сюда, должны выйти сквозь двери и попытаться изменить свою участь.
Бред какой-то, буркнула она, не верю. Я сплю, и мне снится…
Котище привел Олесю к стене, оклеенной обоями десятилетней давности.
В стене образовалась дыра, точно вывалилось несколько кирпичей, с неровными, обожженными краями, и из нее стали выходить призраки.
Может, это были люди, но старомодные и потрепанные, с бледными лицами.
Первым пределы ада покинул господин Франк, тезка чернокнижника Якуба из Меджибожского леса. На шее у него сидел горностай в зимнем наряде: белое тельце, черненькая половинка хвоста. Красная турецкая феска была прибита к черепу гвоздем, и по феске до виска струилась свежая красная струйка.
Франк тащил какой-то странный стул черного дерева с полировкой.
Сиденье его ровно посредине прорезали змеиные позвонки, от которых расходились кобриные изгибы. Ножки стула тоже напоминали змей, а одна из них украсилась ехидной головой демона, похожего на бульдога, с мощными челюстями и выпученными глазами. Франк оглянулся и сел на свой стул. За ним последовали невзрачные люди, похожие друг на друга, как адепты одной секты. В руках они держали подсвечники, сплетенные из трех змей с ямками в головах.
Это его соратники – шепнул Олесе черный кот, вновь обернувшийся береткой.
В конце проследовала красивая, но бледная женщина с черными волосами.
Ева, дочь и наложница Франка – сказал котик, участница страшных ночей тьмы, которые Франк устраивал со своими друзьями. Они гасили свечи, чтобы не узнать друг друга, и предавались блуду прямо на расстеленных священных свитках.
А кого они ждут? – спросила Олеся.
Шабтая Цви, неудавшегося Мессию. Он должен появиться здесь с минуты на минуту и попытаться изменить участь тех, кого невольно обманул, считая себя великим реформатором. Беретка вытащила непонятно откуда Олесин учебник по религиоведению и ткнула ее носом в абзац на странице 217.
«… Шабтай Цви, раввин и каббалист из города Измир (Османская империя, ныне Смирна, Греция), в 1648 году провозгласил себя Мессией, создав иудейско-мусульманскую эзотерическую группу. Ее последователи ожидали конца света в 1666 году и страшного суда, однако Шабтай, желая избежать ответственности за свои слова, перешел в ислам.… Будучи одновременно каббалистом под псевдонимом Амирах и дервишем ордена Бекташи по имени Азиз Мухаммед Капыджи-баши, по легенде оказался не принят после смерти ни в один из разделов преисподней…»
Олеся точно помнила: в учебнике такого текста не было!
Но котище продолжал читать. «…Шабтай Цви неоднократно пытался внедриться в разных людей (это должно произойти только в городе под знаком Льва), но был изгнан. Известен случай вселения его в тело женщины в 1903 году (Иерусалим)… »
Олеся смотрела на дыру в стене. Из нее осторожно выглянул высокий темноглазый мужчина, с головы до ног облепленный летучими мышами всевозможных видов и цветов.
Заходи, Шабтай, не бойся, все свои – протянул ему лапу кот.
Первые 300 лет, сказал Шабтай (он говорил на иврите, но Олеся почему-то его понимала), я изводил адских стражников просьбами пересмотреть мое дело и отправить из прихожей в какую-нибудь комнату. Но они только насмехались надо мной, уверяя, будто ад – это не наказание, а образ жизни, который мы выбираем по доброй воле. И я не якобы недостоин этот выбор сделать. Тогда они обвесили меня летучками, не дававшими покоя ни днем, ни ночью. Снимите их, пожалуйста!
Олеся начала отвешивать летучек от Шабтая. Но они плотно прицепились к одежде и снимались с трудом.
Это навсегда – сказала она, они не отклеиваются.
Придется ходить так – согласился Шабтай.
Олеся с любопытством рассматривала выходца из преисподней.
Вы, правда, никогда обо мне не слышали? – удивился он.
Никогда – призналась Олеся, мы изучали только мировые религии…
Беретка пискнула: пропиши его в квартиру бабушки, у него турецкий паспорт и тогда Шабтай Цви попадет в свой вожделенный ад. Видишь, как он измучился!
Замолчи – Франк грубо оттолкнул котищу от Олеси.
Не слушайте его, пани, он ересь плетет. Пропишите лучше меня. Как только я получу привязку к земному месту…
Шабтай ударил Франка по спине. Молчи, еретик, извратитель! За твои дела ты надежно запрятан в католическом аду, а потом еще лет 700 будешь мерзнуть с мусульманами! Нашел к кому лезть, собака!
Франк попятился. Ты чистая, наивная душа, произнес Шабтай Цви, обращаясь к Олесе…
Вы принесете меня в жертву? – покорно спросила она.
Это зачем?
Ну, в кино всегда так: мертвецы и девушка, которую они убивают.
Это не кино, возразил Олесе Шабтай Цви, вот, котик подтвердит.
Беретка кивнула. Все гораздо серьезнее, Олеся, вздохнул Шабтай.
Только незаинтересованный человек, который ничего про меня не знает, и не может встать ни на мою сторону, ни согласиться с моими врагами, способен изменить горькую посмертную жизнь. Пропиши меня у Львиве, в этот дом на улице Мельника, и тогда я смогу вернуться к тому, с чего начал.
Но как же бабушка?
Бабушка ничего не узнает – уверил ее котище. Вот соседи твои прописали на своих 34 метрах 129 узбекских нелегалов, а никто об этом не слышал.
Зайди в домоуправление к Эльвире Тарасовне, она пропишет кого угодно. Тебе всего полдня возни, а ему – спасение.
Я подумаю – попятилась Олеся, мечтая проснуться. Никогда не догадывалась, что борьба за квартиру в польском доме может довести людей до такого.… Прописать покойника!
Сами вы покойники – сказал Шабтай, я по-человечески прошу, пани Олеся, пропишите. На колени встану, ясочка моя, золота дам на взятку Эльвире Тарасовне.…
И Шабтай Цви, все еще облепленный летучками, упал на колени, целуя руки Олесе. От летучек пахло медовыми коврижками, сладко, сладко…
Олеся проснулась. На одеяле сидела черная беретка, валялся бархатный мешочек с золотыми пиастрами.
Просыпайся, Олеся, полдень уж… Бабушка зашла к ней в нишу.
Умаялась, бедная, устала. Но вставай, я ватрушек напекла. И к зачету подготовиться надо…
По сравнительному религиоведению – сказала Олеся.
Беретка не шевелилась, а мешок оказался кинутым вчера второпях банным халатиком. Нет уж, решила Олеся, на улице Мельника я никого не пропишу!
От ее рук сильно пахло медовыми коврижками. (На кухне бабушка с отвращением отцепила висящего на шторе нетопыря и швырнула его в форточку).

Tags: #львив, #украина, Львов, Украина, роман "Львив"
Subscribe

  • "Интернат" Жадана

    Вчера вечером, когда все нормальные граждане отмечали, я начала читать Жадана. Потому что книг про нынешнюю войну мне раньше не попадалось. Только…

  • Роман-издевательство

    над читателями. Есть, оказывается, и такие. А.Богданович. Галиция 1914-15. Тайна святого Юра.-М., Центрполиграф, 2014 Сначала автор излагает —…

  • Украина или Крым

    спорят блоггеры в свете новых запретов. Какая глупая дилемма, перед которой нас поставили дураки-политики! Это все равно что спросить у ребёнка…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments