Юлия Мельникова (avit_al) wrote,
Юлия Мельникова
avit_al

Categories:

Преодолеть субкультуру.

Преодолеть субкультуру. Государственная религия и светская общественность: бесполезный диалог на языках абсурда. 

Ежи распяты по периметру,
И дикий вопль у алтаря.
За что терзают тебя демоны,
Больная Родина моя?
(образец стиха с «патриотических» ресурсов) 

Иногда дурь – это не просто дурь, а предупреждение. 

Тема эта вышла на первые роли недавно (началом ее можно считать противостояние между «православными хоругвеносцами» и художниками с выставки «Осторожно, религия!») потому остро нуждается в срочном рассмотрении. Исстари сложилось, что религиозные организации конфликтуют со светской общественностью – чаще всего с интеллигенцией. С учеными, с художниками, с писателями, с артистами (последних, как и самоубийц, хоронили за кладбищенской оградой). Изменились разве что поводы и средства: в средние века споры шли вокруг основополагающих научных знаний, стороны убеждали с помощью дыбы, щипцов и костра, а в эпоху постмодерна распри разворачиваются чаще искусствоведческие, и до щипцов, к счастью, не доходит.
Точкой кипения мог стать «альтернативный молебен» панкушек Pussy Riot.у алтаря главного православного храма страны – новость не вышла на первое место, совпав с президентскими выборами. Но это не значит, что ее лучше игнорировать! Напротив, это печальный и опасный симптом. В данном случае меня больше интересует не феминистский, не политический дискурс (группа, по-видимому, наш ответ украинским дурехам FEMEN), не перевод названия, и даже не их сексуальная ориентация. Оставим это желтой прессе.
Вопрос один – есть ли за этими скандалами  хоть что-то, кроме неудовлетворенного с обеих сторон тщеславия и отражают ли они реальные тенденции развития общества?
Мое личное мнение (я человек сторонний): это заведомо неудачная попытка диалога посредством языка абсурда, парадокса, юродства. Языка, знакомого исторически и православной церкви, и современным субкультурам. Но схожесть средств общения вовсе не гарантирует понимания….



Скандалы – дети непонимания. Утробное созревание их протекает в молчании сторон. Люди орут, если не удается открыто высказаться.  В нынешней ситуации отвечать абсурдом на абсурд – едва ли не единственный способ выразить свою позицию для тех, кто считает, что в России нарушаются конституционные принципы светскости. Только через шок, через кощунство, или балансируя на грани кощунства, в крике, в бесновании, и удается обратить внимание. Недаром эти девушки, Pussy Riot, выступали на крышах троллейбусов, на Лобном месте, в метро – в гуще Москвы, чтобы быть услышанными…
Потому что все прочие варианты диалога невозможны. Независимого суда нет, гражданского общества нет, международные правозащитники нам давно не указ, с «православными хоругвеносцами» разговор тяжелый.
Но почему русская православная церковь – одна из крупнейших церквей, с более чем тысячелетней историей – вдруг приобрела черты субкультуры? И вступила в унизительный диалог субкультур на языке абсурда?
Если копать глубоко, то христианство, как и любая иная религия, начала свою историю неформальным сообществом с чертами субкультуры. Ранние христиане обитали в катакомбах – в андеграунде. И ранняя церковь активно использовала то, что можно назвать «мистерией абсурда». Не только потому что знаменитая фраза – «верую, ибо абсурдно». Христианство – преодоление невозможности невозможного. Того, чего по логике вещей не может быть – мертвый ожил, праведники выходят невредимыми из огненной печи, кровожадные хищники мурлычут у ног мучениц….
Дело в том, что человеку, живущему в эллинистическом язычестве, основы веры удобнее всего было объяснять через универсальные символы. И языком абсурда, уходившим в древнейшие мифологические пласты, к пифагорейцам (девушки из группы Pussy Riot назвали своими вдохновительницами женщин-философов пифагорейской школы – Феано и Гипатию), к киникам, к гностикам. Так язык абсурда вошла в оборот, расцвел в средневековье. Традицию древнерусских «глумов» и «кощюнов» (так тогда это слово писалось, через «ю»), где едко высмеивались служители церкви, пародировались религиозные обряды, хранили скоморохи. Правда, исполнять эти языческие произведения, где была и ненормативная лексика, и нарочито неправильная, вывернутая наизнанку одежда, и молитвы «наоборот», удавалось не всегда. Хорошо, если разрешат на Святки или на Масленичной неделе. Вечный конфликт художника и власти….
Язык абсурда применяли не одни скоморохи. Классический пример  – действия юродивых, которые смели говорить правду в лицо монарху или хотя бы образно показывать истинное положение дел. Но – не напрямую.  Им приходилось косноязычно бормотать, выть, скулить по-звериному, греметь цепями, грызть куски сырого мяса (чем не панки?), разыгрывать импровизированные сценки, казавшиеся бессмысленными  – то, что сейчас называется флэш-моб. Правда, тогда желающих поюродствовать находилось мало и в основном это были настоящие сумасшедшие….
Или блажные, отлично понимавшие, на что они идут, намеренно выбравшие этот способ достучаться до людей, и затем канонизированные церковью. К могилам их не зарастает народная тропа, продают песок с них, пишут записки с мольбами, ищут знамений  – а ведь при жизни их травили собаками, издевались, сажали в тюрьмы, при советской власти – отправляли принудительно в психбольницы.
  …. В период кризисов и гонений церковь инстинктивно проявляла эти черты субкультуры. В СССР верующие стали меньшинством. Церковные приходы стремились к замкнутости и отгороженности. Религиозные сообщества считали себя последним бастионом благочестия, подозрительно относились к неофитам, особенно творческой интеллигенции (а вдруг сексот?) и ждали термоядерного Армагеддона. Выжившие в адском огне очистятся, но их, конечно, тоже будет мало. В конце концов, церковь началась с 13 человек неопределенного социального статуса. Все вернулось к истокам. Катакомбы сменились квартирными молебнами, тайными собраниями где-нибудь на природе, на кладбищах. Есть душевная книга о потаенных верующих в Советском Союзе 1970-х – «Отверзи ми двери» Феликса Светова. 
Подполье и общий враг – коммунистическая идеология сближали далеких, рождая странные гибриды. Русские провинциалы принимали индуистские послушания. Книжные юноши из приличных еврейских семей становились православными священниками. В казахских степях возникали, словно призраки, странствующие ксендзы, оформлявшие ссыльную паству – поляков, немцев, литовцев. Внешне они напоминали скорее мусульманских дервишей – подол разорван верблюжьими колючками, сапоги полны песка, в руках истрепанный молитвенник и самодельные чётки. Это естественная реакция –  под давлением государства любая организация может превратиться в субкультуру и вступит в конфронтацию с окружающим миром. Зациклится на делении по своим и чужим, на соответствии внешним формам, увлечется реанимацией дореволюционного состояния (как якобы идеального, райского).
Советская власть намеренно их к этому подталкивала. Атеистическая пропаганда активно применяла сравнения православия с субкультурой, подчеркивала ее отдаленность от реальной жизни, узость круга приверженцев, стремление к самоизоляции и конфронтации. Священники на карикатурах соседствовали с тоже гротескно изображенными стилягами, хиппи и панками – и не только потому, что неформальная молодежь тяготела к духовным поискам, к мистике, носила четки, кресты, амулеты, украшалась белыми черепами на черном фоне и т.п.
…. Советская власть рухнула неожиданно, буднично. Начался религиозный бум. Молились о том, чтобы дождаться свободы, но получилось, что к ней мало кто успел подготовиться. Любая субкультура рано или поздно оказывается перед выбором – влиться в общий поток или остаться вне его (второе неизбежно ведет к загниванию и гибели). Отчасти эта дилемма относилась и к православной церкви. Надо было преодолеть неизбежные противоречия между  церковностью и светскостью, Выйти из многолетнего духовного подполья, стать открытой и понятной светскому человеку (светские люди тоже приходят к вере, просто этот путь порой слишком длинен), приструнить мракобесов. Но процесс этот длится до сих пор. Гораздо приятнее встраиваться в государство и сопряженные с ним коммерческие структуры. Оправдываясь тем, что в богатой стране бедная церковь как-то не смотрится….
Пропасть, отделяющая небольшой слой религиозной ортодоксии  и безразличное к религии светское большинство, только растет. Копится раздражение симбиозом церкви и государства, вмешательством в образование, в медицину, в искусство. Бесят абсурдные заявления иерархов, и отвечать на них приходиться тем же. Посеешь абсурд, его и пожнешь. Панк-молебен с точки зрения равноудаленного зрителя ничем не хуже и не лучше чина освящения атомной бомбы. Абсурд, помноженный на абсурд, даст ли в сумме плюс или минус?
Я не знаю. Ясно лишь то, что ничего особо не меняется. Всего-то плохие художники и музыканты заменили собой юродивых. А вместо сырого мяса, «глумов» и «кощюнов» -  панк-молебны, демотиваторы и флэш-моб.
Они кричат всем нам. Никто не слышит.  29 февраля – 2 марта 2012г.



Tags: #социальное, публицистика
Subscribe

  • Орловская "готика" 14.10.2020

    Готики в Орле мало, но все же она есть. На кладбище католиков и протестантов, вросшего в православное Троицкое — еще попадаются готические буквы,…

  • местные новости

    1. внук зарезал бабушку во время копки картошки 2. из школы украли лису вроде б мелочи, но сколько они говорят об Орле....

  • Набережная Оки. 10.8.2020

    Фантастика: в avit_al2, специально заведенном ради резервного место для фото, место кончилось. Зато есть жирная утка.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments