Юлия Мельникова (avit_al) wrote,
Юлия Мельникова
avit_al

Categories:

Травы, растущие из черепа (Франики)

Ненаписанная биография ересиарха Якуба Франка и дочери его, Абары-Евы.

основной текст тут http://www.proza.ru/2011/08/27/294

© ЮЛИЯ МЕЛЬНИКОВА, 2011 ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ
----------------------------------------------------------------------
Когда Абаре-Еве было лет шесть,  она заболела дифтеритом и несколько дней висела в удушливом бреду между жизнью и смертью, терзаемая коварным Аскаротом. Этот демон насылает медленную мучительную смерть, при которой душа выходит из тела столь же тяжело, как репейник отделяется из клубка шерсти. Никто не в силах поручиться, выживет ли Абара или погибнет. Большинство детей умирали,  и их души забирал к себе безжалостный Аскарот, чье тело красно и скользко, а пасть бездонна, покрыта гноящимися язвочками.
Девочка лежала в жарко натопленной комнате постоялого двора, старые бревенчатые стены которого хозяин увешал яркими коврами из овечьей шерсти. На коврах бесконечно повторялся один и тот же узор – скромная фигурка, напоминающая вставшую на лапки летучую мышь со сложенными наполовину крыльями. На самом деле гуцулка выткала не мышь, а сокола, сидящего на скале, отвернувшего голову в сторону Востока, но фантазия мечущейся Абары превратили золотистую треугольную фигуру на синем фоне в страшного нетопыря. Злобного и кусачего, такого, что видела Абара на медальоне своего отца. Якуб никуда не выходил без этого медальона, называл его «мий любий лиличек», а идя мыться, неизменно прятал в ящичек и велел стеречь.
Уйди! – закричала она, показывая рукой на рисунок. Он крыльями хлопает и мне лицо задевает!
Примостившись около постели, горько плакала Хана, ее мать, но она ничего не могла сделать, наблюдая, как покрываются липким потом руки и лоб дочки, падает мокрая холодная повязка, а тени от множества кривых ворованных свечей бешено прыгают по потолку. От Аскарота спасения нет.
Неправда! Вредному демону все равно, какого именно ребенка забрать – произнес Якуб Франк, тоже безотлучно сидевший рядом с умирающей. Я вычитал в старых книгах – если отдать Аскароту другое дитя, то наше останется в живых!
В этот миг дочь слабо вскрикнула и сбросила одеяло, высунув тонкие, исцарапанные терном, ноги с аномально искривленными пальцами. Левый мизинец у Абары был согнут.
Аскарот уже пришел сюда, это верный признак, прошептал, бледнея от ужаса, Якуб.
Чего же ты медлишь? – закричала Хана, спасай ее, ты можешь!
За жизнь Абары я должен буду заплатить тремя другими жизнями – сказал он, помолчав. Наша девочка останется в этом мире, если только я смогу сейчас убить троих любых детей. Тут неподалеку расположился на ночлег цыган-старьевщик, и его трое сорванцов спят под открытым небом.
Хана вышла в другую комнату, беленую и светлую, где была огромная крестьянская печь, резной дубовый стол с лавками,  взяла со стола турецкий кинжал, заткнутый в расшитые бисером ножны. Якуб подошел к ней и, осторожно выхватив кинжал из ножен, провел по лезвию кончиком языка. Оно окрасилось кровью. Он с удовольствием сглотнул ее, смакуя. Постояв минуту, услышал робкое – я тебя благословляю – и рванул прочь, не оглядываясь.
Три цыганских мальца спали на голой земле усталыми зверьками, ничего вокруг не слыша. На шее у них висели засаленные мешочки, в которых могло оказаться что угодно – от сушеных черных ягод  чертового ореха чилима, до амулета из мумифицированного гадючьего яйца. А может, какие-нибудь заговоренные травы или птичьи кости. Лица спящих освещала ущербная луна, чей огрыз напоминал испещренное оспинами лицо толстой кухарки. Франк закрыл глаза, и, вспомнив заклинание, машинально, не глядя, наугад воткнул кинжал прямо в сердце старшего мальчика. Тот не издал ни звука, только алая кровь полилась на выжженную солнцем траву. Среднего он заколол тоже тихо, а младший проснулся и посмотрел убийце в глаза, но его тот час же настиг удар. Никто ничего не видел.
Кровь он присыпал горстками сухой земли, затем вытер кинжал о траву, потом о ствол осины, его любимого дерева, не раз горевшего от молнии, и, переждав время в ее тени, вернулся на постоялый двор. В сенцах, где чистоплотный владелец требовал оставлять уличную обувь и переобуваться в домашние турецкие туфли на мягкой подошве,  с языками, убийца неожиданно споткнулся обо что-то шерстяное. То был ручной волчок, купленный еретиком у охотников и взращенный вместе с Абарой. В старину во многих общинах, в том числе и у евреев (задержался этот обычай лишь в Багдаде) маленьких детей защищал ручной волчонок, родившийся в один день и живший рядом с колыбелькой. Если волчок скреб когтями, значит, он отгонял демонов, кои всегда слетаются к беззащитным младенцам. Волочку даже давали из соски - для побратимства – немного сцеженного материнского молока, а кое-где женщины грудью выкармливали его, давая левый сосок – волчку, а правый – своему чаду. Абара тоже считалась молочной сестрой волчка, и он тоже игрался у ее колыбельки, позволял таскать себя за хвост, но время шло, волчок вырос, магическое покровительство кончилось, теперь считавший себя человеком волк таскался за семейством Якуба Франка по городам и весям. Ему уже давно предлагали продать волчка на шкуру – но Франк медлил, отговариваясь тем, что он побратим дочери, ее любимая игрушка. И вот теперь волчок валялся дохлым. Шкура его еще послужит ковриком для ног, поставленным перед кроватью в богатой опочивальне, если, конечно, к утру приедет старик чучельник,
успеет содрать жесткую волчью шкуру. А нет, так сгинет и полетит в помойную яму на заднем дворе, куда сливают всякие отбросы и отходы….
На постели лежала больная дочь. Франк положил руку ей на лоб. Лоб был теплый, уже не обжигал. Абара спала, дыша ровно и слаженно, будто никогда не болела дифтеритом и не заходилась в удушающем хрипе час назад, пытаясь урвать хоть малюсенький глоточек воздуха.
Страшное позади. Абара выживет. Уже в следующее воскресенье она станцует по-турецки на ярмарке и получит главный приз – громадную корзину восточных сладостей, а толстый купец потреплет Абару по щеке и скажет – пане Якубу, вона  чаривница, но наткнется на такой яростный взгляд, что едва язык не откусит.
Счастливый отец уже смотрел в волшебном зеркале будущее Абары – роскошный дворец, потолок, облепленный амурами и розами,  уютную, обитую малиновым бархатом, оттоманку. На ней пышно полураздетый мужчина овладевает красивой черноволосой женщиной, высокой, с родинками по всему
телу, кусает ее пышную грудь, тянется мокрым языком к ее мраморной шее, а она брыкается ножками. Это – его дочь, любовница императора, дама полусвета.


Согнутый мизинец нисколько не помешает ей в этих играх, даже удобно зацепиться им в сладкой судороге за край оттоманки. Да и кто разглядит эту дьявольскую метку сквозь парчовые туфельки?
    продолжение следует
© ЮЛИЯ МЕЛЬНИКОВА, 2011 ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ
--------------------------------------------------------------------------
Tags: "Франики", #ереси
Subscribe

  • Дерево посредине реки

    Мне приснился недавно странный сон. Будто в городе устроили террасы, постепенно приводящие к реке спуски с торговых галерей. Идёшь вроде в одном…

  • Страшнее сна

    Мне приснилась картина — смерть в очень милом, даже уютном облике — гермафродитом в сером капюшоне, левая половина лица живая, правая — начала…

  • Как бы масонская книга

    Во сне читала книгу про масонов ) Проснуться, не дочитав ее, было б уж совсем глупо. Перебирала яркие книжки на букинистическом развале, и мне…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments