Юлия Мельникова (avit_al) wrote,
Юлия Мельникова
avit_al

Category:

Волколаки княжества Литовского

«Рыцари завета». Отрывок из романа.

Волколаки княжества Литовского.
… Вечером, в доме ксёндза Болеслава Лепицкого, Фёдор Курицын и сопровождающие не только хорошо поужинали, но и взяли с собой припасы, которых хватило на оставшийся путь до Вильно. Пан Болеслав внимательно слушал их рассказы о Москве, стараясь понять, так уж сильно ли привержены московиты «схизматической ереси» - так называл ксёндз православие – и нельзя ли вернуть заблудших овечек в единое стадо римского пастыря
Воодушевившись ответами Фёдора Курицына, нетерпеливый пан спросил, может ли он приехать в Москву, чтобы поведать еретикам об истинной церкви и ее догматах, привезти неизвестные доселе книги, а при удобном случае - устроить прения с православными священниками?
Конечно, можете, ядовито улыбнулся Курицын, отщипывая веточки от ёлочки - вкусного литовского печенья «шакотне», поезжайте хоть сейчас!
И что, мне ничего за склонение православных к латинству не будет? – удивился Болеслав, я слышал, московиты очень насторожено относятся к католикам…
Так, чуть-чуть, ответил Фёдор Курицын, голову отрубят, больше ничего.
Тогда я не поеду – испугался ксёндз.
Не хотите стать мучеником? – съехидничал посол.
Нет, как-нибудь в другой раз – уклонился Болеслав, потом, когда-нибудь. Для этого же надо получить благословления Папы…
Рад видеть разумного человека! Курицын, держа в одной руке куриную ногу, а в другой горячий пирожок с капустой, играючи обнял ксёндза Болеслава Лепицкого. Заклинаю всеми крокодилами, не езжайте в Московию, берегите свою голову, она у вас одна, другую не купите ни за какие деньги!

Темнело. Завтра на рассвете им предстояло продолжить утомительное путешествие. Служанка принесла разлапистый подсвечник из бронзы с зеленинкой, зажгла свечи. Их желто-оранжевое пламя навевало грустные воспоминания об оставленном доме.
Пан Болеслав, расскажите нам страшную историю! – попросил ксёндза Фёдор Курицын, позавчера на постоялом дворе хозяин умолял нас беречься неких волколаков, или, говоря по-нашему, упырей[1]. Кто они? Не ошибаюсь ли я, услышав, что местные предания наделяют способностью оборачиваться волками священников и почему-то евреев[2]? Якобы есть одна такая ночь, когда хочешь - не хочешь, через пень дубовый трижды перекувыркнешься?!
При слове «волколак» пан Лепицкий заметно побледнел, а неровное пламя свечей заколебалось, словно кто-то невидимый на мгновение накрыл их мощной лапой. Служанка, уносившая маленькие фарфоровые чашечки, едва не опрокинула поднос. Пан замялся, вздрогнул и сказал: есть такое поверье у крестьян, будто в этих местах раньше, до крещения, водилось племя людей-оборотней, называемое «волколаки». С тех пор прошли века, и нет ничего удивительного, что в представители этого мифического племени стали записывать всех чужинцев. Конечно, мне, священнику, обидно, что паства записывает нас в оборотни вместе с иноверцами, но волколаки – не такие уж и злобные. Каждый раз в полнолуние они превращались в матерых волков, шастали по лесам, выли, точили когти о камни, уносили и съедали маленьких детей. Которые плохо себя вели и не спали в поздний час. А когда полнолуние заканчивалось, они вмиг возвращали свой человеческий облик. До следующего полнолуния.
И так повторялось из года в год? – испугался посол.
Да, кто родился волколаком, обречен им оставаться до самой смерти – ответил ксёндз.
Постойте, в лесу мы наткнулись, едва не опрокинувшись, об огромный замшелый валун, произнес Фёдор Курицын, но меня поразило не это. Часть валуна, торчавшая из земли, была вся испещрена странными полосами, будто кто-то точил об него когти, не оставив пустого места. И борозды, очень, очень глубокие….
Это волколаки, без сомнения, согласился пан Болеслав. Только их острые когти оставляют такие следы.
Но вы же сказали, что это было давно, в языческую старину! – возразил Курицын, неужели они и сейчас живут рядом?
Выходит, живут – прошептал ксёндз, не забывайте, что на месте Вильно когда-то была волчья нора, где обитал железный волк, приснившийся Гедимину.
Бабьи сказки, вздохнул посол, я знаю, откуда пошли эти оборотни. В стародавние времена волк считался покровителем местных племен, ему поклонялись как прародителю, а жрецы в своих диких ритуалах перевоплощались в волков, напяливали на себя волчьи шкуры, выли при полной луне.
А откуда тогда следы когтей? – заметил Болеслав.
Ерунда, ответил Курицын, медведи расцарапали. Или лисы.
Как хотите, а я боюсь!
Кстати, выдержал трагическую паузу пан Лепицкий, сегодня полнолуние…
Настала ночь, и послы разбрелись спать по комнатам гостеприимного ксёндза, готовясь к тяжкой дороге на Вильно. Фёдор Курицын не верил в волколаков, но, несмотря на это, спалось ему плохо. Он то и дело просыпался, ворочался, чесался, а под утро послу приснился кошмар. Из-за открытого полога, занавесившего кровать, выскочил косматый литовский жрец с бубном оленьей кожи и начал превращаться в волка. Сначала изменились глаза, стали волчьими, ярко-желтыми, они горели, намазанные фосфорной смесью. Затем удлинился подбородок, выросла волчья морда, зубы искривились и заострились, став желтыми длинными клыками, язык вытянулся в трубочку. Выросла шерсть, серая, грубая, теплая. Спящий Курицын в ужасе смотрел на жреца, понимая, что он спит, но проснуться и сбросить с себя это наваждение не получалось. Раздалось протяжное, но не лишенное мелодичности завывание, тягучая печальная песнь одинокого оборотня – волколака, обреченного разрываться между человечьим и волчьим мирами. Волколак пел красиво, в его голосе сонный Курицын различал приятные нотки, жалобы на коварную судьбу, неимоверные страдания, неразделенные чувства к далекой белой волчице….
Фёдор Курицын очнулся. В окне мартовский ветер мотал из стороны в сторону кривую литовскую сосну, с обломанными сучьями, кривостволую и чахлую. На верхушке сосны, поближе к белой круглой луне, сидел волколак и уныло выводил свою волчью песнь: уууууууууууууууууууууууууууу.
В волколаке он узнал доброго ксёндза Болеслава Лепицкого, но теперь, на грани между явью и сном, Курицын этому нисколько не удивился.
Как спали? – поинтересовался он у пана Болеслава утром.
Отлично! Как младенец! – ответил ксёндз, ни разу даже не проснулся!
Курицын загадочно улыбнулся, вспомнив волколака с острыми серыми ушками и пушистым хвостом, воющем на верхушке сосны. Уезжая, Курицын посмотрел на сосну, ощупал ее шершавый ствол, и, приглядевшись, увидел тонкие длинные борозды, оставленные, наверное, ксёндзом Лепицким, когда он, превратившись в волколака, взбирался вверх.
Это ж надо – такие когти! У Влада Цепеша, помнится, было еще хуже – колья, а на них чиновники насажены, кричат, корчатся, подумал московский посол….
Никто из спутников Фёдора Курицына в волколаков не верил, поэтому он поостерегся делиться с кем-нибудь увиденным ночью. Наверное, это мне приснилось, объелся на ночь с голодухи пирогов да курей, вот и снились кошмары.
Укладывая вещи, Фёдор неожиданно наткнулся на сваленный клок вырванной кем-то серой волчьей шерсти, точно волколак истово терся линяющим боком о тюки с парадным платьем…

[1] Слово «упырь» впервые встречается (в качестве имени собственного — «Упырь Лихой») уже в сер. XI в. (1047 г.),
2] «Святы Юрай-Ягорай, рассылай сваiх ярэя (вако) па цёмных лясах, па дзiкiх балатах...» - заговор, записанный на территории современной Беларуси. «Ярэи» здесь синонимичны «вако» - волку. 


Tags: роман "Рыцари Завета"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments