Юлия Мельникова (avit_al) wrote,
Юлия Мельникова
avit_al

Categories:

Отрывок из романа "Артефакт"

http://proza.ru/2010/03/07/506
Хазарскую принцессу Отах разбудило дребезжание маленького серебряного колокольчика, уроненного на пол.
Этот колокольчик она всегда носила на шее, а потом слуги положили его в погребальную комнату. Красавица увидела перед собой странных людей в серых одеждах, с ужасом смотрящих, как умершая тысячу с лишним лет назад красавица открывает глаза, замазанные от времени голубой глиной.

Обнаженное тело ее – Отах похоронили лишь с золотыми змейками браслетов на руках и в ажурной короне с шестью зубцами – медленно согревалось. Отах попыталась встать с ложа, устланного сверху тонкой хлопковой тканью, а снизу - мягкими перышками осоеда и змееяда, ее любимых птичек. Археологи закричали и ринулись звонить в отдел НКВД, где им, естественно, не поверили, обещая немедленно расстрелять за контрреволюционные слухи. Проснувшись, Отах пыталась понять, что с ней стало. Холодный ветер дул через провалы в кургане, внутри которого принцесса провела долгие века. Нежная кожа покрылась гусиными пупырышками. Найдя в углу кости осоеда и змееяда, аккуратно сложенные в серебряный узкогорлый сосуд, Отах прошептала полузабытое заклинание, восстановив их из небытия. Хищный осоед сел ей на правое плечо, а не менее хищный змееяд – на левое. Теперь она была готова выйти.

В том, что мир нисколечко не изменился, Отах не сомневалась. Отец, хазарский хан Булан, всегда говорил, что здесь ничего нет, не было и не будет, кроме крови.  Принцесса ступала по каменному полу медленно и неуверенно, пятки словно боялись соприкасаться с грубыми и холодными плитами.
-Ты босая, вякнул осоед, принцессе нельзя ходить без туфелек.
-Ножки поранишь – шипнул змееяд.
-Без тебя знаю – огрызнулась Отах, или обратно в кувшин захотели?
Птички сразу замолчали.

Едва отыскав проход, Отах выскочила на степной простор. Стояла холодная лунная ночь, белый диск лениво озарял ровное, заросшее ковылем, чертополохами и маками пространство.
-Все так же, как всегда – узнавая, сказала она. Ничего не изменилось. Пахнет крапчатыми сусликами и перекати-полем, моим любимым перекати-полем! Помнишь, змееяд, как я гоняла колючие шары по степи, а ты, тогда совсем птенчик, охранял меня?

-Помню – недовольно буркнул змееяд, добавив – этот шар схватил странствующий еврейский юноша, в первый раз посланный отцом в Итиль за солеными арбузами и рыбьим клеем.
-Проклятый! Не напоминай мне о нем, не смей! – закричала принцесса, наглый змееядище!
Отах была готова расплакаться. Вслед за сыном еврейского купца в Итиль пришли раввины. Хан Булан, обратился в иудаизм, приняв титул кагана, и только тогда Отах стала женой еврея, поразившего сердце. Это стоило им царства. Она отравилась, умерла понарошку, а теперь проснулась.
Куда идет Отах? Кто накормит, укроет и спрячет ее?
Нежная ножка принцессы нечаянно наступила на что-то твердое. Человеческая кость! – вскричал осоед.
Отах подняла кость. Потом еще, еще, еще… Вся степь была покрыта слоем костей. Кое-где попадались черепа. Отах ступала по ним, и хрупкие кости детских черепов лопались под ее ногами, превращаясь в пыль, облеплявшую тело, мешавшую дышать, забивавшуюся в ноздри. Птицы молчали. Вдалеке важно сидели стервятники. Принцесса шла, не помня дороги, наугад, понимая, что очнулась она совершенно зря и ничего хорошего красивую Отах не ждет. Хазарского каганата не существовало, а земля, усеянная скелетами, называлась советской…. радяньской, если быть точнее, но Отах, знавшей только три мертвых языка, это было все равно.Тем временем слух о проснувшейся где-то под Харьковом принцессе из разрытого кургана пронесся с неимоверной скоростью. Говорили, будто руководивший раскопками старый профессор умер от инфаркта, будто курган уже оцеплен НКВД, будто послана телеграмма в Москву и сюда, в далекую степную область, не выполнившую план хлебозаготовок, приедет разбираться ученая комиссия.

Комиссия и правда приехала. Возглавлял ее Александр Барченко. Опрос свидетелей ничего не дал: все врали. Но, если хазарская принцесса ожила, должна же она куда-то уйти, затаиться? Поздним вечером Барченко сидел в провинциальной гостинице и спасался плохим чаем с привкусом никелированного чайника.  Не нравится мне эта история, очень не нравится! Раскопки засекречены, свидетели недоговаривают, а самое главное – хазарка будто в воду канула. Странно! В стране паспортный режим, без документов не сделаешь ни шагу, особенно голышом с золотыми браслетами и короной. Русского языка она не знает, хазарское наречие давно исчезло, ни один ученый не сможет перевести ее слова. Наверное, арестована за бродяжничество, расстреляна как иностранная шпионка. И тут в дверь номера постучали.

Александр кинулся открывать, но никого не увидел. На полу лежало письмо в белом самодельном конверте без марки и адреса. «Комиссии из Москвы. Если хотите найти принцессу, приходите в городское отделение милиции, комната 17, вчера доставлена подозрительная гражданка, голая, немая» Это недоразумение, подумал Барченко, но проверю. Переодевшись в подобающий официальному визиту костюм, он вышел из гостиницы и направился в милицию, ощущая неисправимый привкус абсурда. В милиции представителя Москвы встретили радушно: сам начальник встретил Александра у входа, представился, любопытно рассмотрел служебные бумаги, улыбнулся.
- Эта дамочка была доставлена к нам вчера в три часа ночи, поведал начальник, голая, вывалянная в пыли, но с массивными золотыми украшениями, и, что удивительно, трезвая. Мы ее завернули в простыню наподобие статуи, а то срам смотреть, и отправили отсыпаться, пока карцер пустует. Наутро хотели разговорить – бесполезно. Головой крутит, мычит, но слова не сказала. Я к ней и по-русски, и по-украински, и по-немецки – не реагирует. Наверное, немая. Глаза умные, грустные, на проститутку не похожа. И вообще вид у нее, прямо скажу, аристократический…
- А где она сейчас?
- В карцере.
- Можно пройти?
- Разумеется. Я вас сопровожу, а то, знаете, дамочка кусается. Начальник показал забинтованный палец. -
Вцепилась, когда стали с ее плеч птичек отгонять – прибавил он.
Они спустились в полуподвальный карцер. Лязгнула железная дверь, и на Барченко буквально кинулась рыдающая Отах, закутанная в серую казенную простыню с синим штампом. Кого она в нем узнала? Лицо ее было исцарапано колючим перекати-полем, под ногтями темнела скупая степная пыль, черные, изогнутые дугой брови и большие, немного миндалевидные глаза, казалось, улыбались Барченко. Отах не испугалась его. Александр стал утешать ее на иврите, и, принцесса внимательно слушала. Ресницы ее поднимались и падали, открывая морскую синеву взора, чувствовалось, что принцессе понятна сбивчивая, гортанная речь. Огромных усилий стоило ему оторвать от себя Отах и попросить карандаш с тетрадкой.
- На каком языке вы с ней общались? – удивился начальник.
На смеси тюркского и древнееврейского, объяснил Барченко, она немного понимает меня, но надо удостовериться, кто она. Бедняжка не немая, судя по всему, боится говорить от страха. Ее язык мало кто знает, сбежала, наверное, из отдаленного поселка. Александр написал на листке еврейскими буквами вопросы, и Отах на удивление быстро написала ответы.
- Я так и знал, побледнел Барченко, это она. О хазарской принцессе ему доводилось слышать раньше, из исторических книг, и все услышанное складывалось в крайне диковинную картину.
Он только не знал, куда деть голую, ничего не понимавшую в советской действительности женщину. Барченко убедил милицию, что задержанная дама никакой угрозы не представляет и ее надо отвезти в родные места. Все вздохнули спокойно: никому не хотелось отвечать за столь загадочный случай. Отделение милиции даже предоставило московскому профессору машину с шофером, чтобы добраться до вокзала. купив Отах убогую советскую одежду, Александр вывез ее, но не в окрестности Астрахани, которые та указала на карте своей родиной, а в Москву, для экспериментов спецотдела. Отах должна была служить живым примером воскрешения умерших. Жестокая и незаслуженная участь! Ей будут колоть лекарства, каждое утро заставят писать в баночку, возьмут кровь, может, даже подвесят вверх ногами. Опыты спецотдел проводил чудовищные, например, пришивали смертникам «лишние» пары рук, равнодушно наблюдая, как они не приживаются. Что ждало Отах? Боль, заточение в белых стенах секретной лаборатории, домогательства похотливого начальства, голод и смерть. Пока они ехали, Отах догнали осоед и змееяд, как ни в чем ни бывало, уселись на плечи. Пассажиры приняли ее за дрессировщицу хищных птиц, и Барченко не спешил это опровергать, болтая, что везет красавицу артистку национального театра согласовывать гастроли.
Она танцует и поет, играя с хищными птицами. Правда, Отах?
И Отах ничего не оставалось, кроме как кивать.

 … Барченко долгое время ничего не знал про хазар. Он заинтересовался ими после заметки статистика Вейнберга в «Воронежских губернских ведомостях», просматривая с совсем иными целями огромную подшивку этой газеты за 1880-е годы. ........ пропуск.......

… В Москве инициативу Барченко изучить «хазарский секрет бессмертия» приняли с прохладцей. Отношения внутри тесного круга оккультистов давно расстроились, каждый из них уже несколько лет предпочитал действовать самостоятельно, убеждая вышестоящих поддержать то или иное начинание. Барченко пытался забыться новыми изысканиями, в том числе и разгадкой тайны Отах, но коварная принцесса, понимая, что ее ждут рискованные опыты, может, даже смерть, предпочла уйти самой. К ней еще не успели привыкнуть, когда ранним утром в окно лаборатории влетел змееяд, держа в когтях извивающуюся живую змею, выкраденную им из террариума. Змееяд отлично разбирался в змеях, выбрав для своей госпожи самую ядовитую. Отах проснулась, увидела змееяда. Она знала, для чего эта змея, и заплакала. Единственным человеком добрым к ней человеком был Барченко. Ту ночь он провел в рабочем кабинете, примостившись на диванчике: зачитался, а когда спохватился, часы показывали два, домой не доедешь. Отах открыла дверь и подошла к спящему Александру. Он лежал, закрыв глаза. Нагнулась, поцеловала спящего в горячий лоб, зарыдала. Хавиви, шептала она, орошая слезами его волосы, хавиви… Потом она вытащила из колье маленький сине-зеленый камень, похожий на бирюзу, и положила его на живот Барченко.

Отах тихо вышла, прикрыв дверь, а затем взяла змею из когтей змееяда. Змея зашипела, изогнулась дугой и сильно укусила ее, выплеснув весь яд, который у нее был. Отах упала на пол и закрыла глаза.

Проснувшись, Барченко нашел хазарскую принцессу мертвой. Осоед и змееяд сидели, вцепившись острыми когтями в подоконник, и верещали противными бабьими голосами. Никто не думал, что птицы умеют так верещать. Когда Александр стал поднимать Отах, надеясь, что она просто упала в обморок, осоед внезапно замахал крыльями, сел хазарке на грудь и долго топтался, напевая непонятную песню.
- Это он с ней прощается, заметил Кондиайнен, не мешай.
Песнь осоеда была протяжной, скрипучей, она напоминала скрежет множества погремушек гремучих змей, звуки дверных петель, щелканье клювов, стоны и смех. Затем настал черед змееяда. Тот лениво потоптался на теле хозяйки, вскрикнул голосом пойманного козодоя, обмяк и свалился. Перья змееяда полетели по всей лаборатории, образуя миниатюрный вихрь, потом он осветился огнем и, потухая, превратился в груду чистейших белых костей, усыпанных пестрыми перьями. Тоже самое вышло и с осоедом.
Барченко запихнул их останки в серебряный сосуд с узким горлом.
- Я положу их рядом с Отах, сказал он, утирая слезы, чтобы потом она спокойно восстановила своих ласковых птичек. На всякий случай Отах похоронили без гроба, просто положив в каменный склеп.

[1] Имя Атех выцарапано на иврите, как назло, без огласовок. Поэтому Атех может быть прочитано Отах («ты» ж.р., ивр.)

Tags: "Артефакт", #история, #хазария
Subscribe

Posts from This Journal “"Артефакт"” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments