avit_al

Category:

Тайна Ники Турбиной. О книге А.Ратнера "Я не хочу расти"

Кто застал начало 1980-х в сознательном возрасте, помнит, наверное, хоть краешек медиа-сенсации- Ника Турбина, девочка из Ялты, пишет взрослые стихи. Масса публикаций, благословение живого классика Евтушенко, сравнение с Ахматовой и после 1987 ...всё. Я эту шумиху не очень хорошо помню - в то время, когда начала читать прессу, про Нику трубить перестали, это как раз конец 1987г. Но старшие, конечно, о ней знали, вырезали стихи из газет, мои стихотворные эксперименты вместе с бабушкой — проходили под явным влиянием Никиного триумфа. Более того, я подозреваю, что именно случай с Никой Турбиной заставил моих родных отнестись к сочинительству Юли как в чему-то лёгкому, преходящему — а не вталкивать меня в литературу. Ибо уже тогда было заметно — слава не лучшее испытание для хрупкой детской психики. Мне позволили читать что хочу и сочинять что хочу, но не стремясь опубликовать (а могли ведь и меня как Нику пиарить!). И это очень хорошо ) Поэтому любопытно было прочесть подноготную этой истории. Тем более  у меня не сложилось ни устойчивого мифа о Нике, ни какого-либо представления о ее стихах. 

 Книга Ратнера «Я не хочу расти. Тайна жизни Ники Турбиной» вышла 3 года назад, она, конечно, написана рвано, много гадостей, которые, впрочем, скрывать смысла не было и нет. Подводит к мысли, что Ника Турбина — это мистификация во многом, проект ее семьи, где писали стихи все — мама, бабушка, бабушкина сестра, дедушка, друзья и знакомые. Насколько это правда — я не призываю соглашаться с Ратнером на все 100%. Не все просто в змеином клубке. Не всё. Но и отмахиваться от его гипотез тоже не стоит. 

Хотя если Ратнер прав — то миф о Нике-поэтессе будет почти разрушен. 

Остановлюсь на нескольких моментах. Говоря о сенсации с юной сочинительницей, надо понимать эпоху. Советский Союз. Литературоцентризм, доведенный до уже почти религиозно-мистического значения, где поэтам и писателям отводилась роль пророков.  Поэтому заявление мамы и бабушки, что ночью из-за бессонницы к ней приходит озарение, они это называют звук — и Нике прямо в мозг вкладываются взрослые стихи — идеально ложится на всю эту мистикой пронизанную атмосферу как бы атеистического общества. Уже в 1983 году по поводу этого «звука» Никиной бабушке пишут доморощенные мистики. Т.е. это объяснение вполне в духе того времени. Сейчас бы пальцем у виска — глюки! Само понятие «звук» семья не придумала — присобачила по случаю из «Золотой розы» Паустовского, с коим Никин дедушка, Анатолий Никаноркин, был знаком и переписывался. 

Плюс Ратнер приводит свидетельства, что девочку пичкали нейролептиками, и эта тема тоже перекликается с моим детством. Дело в том, что в 1980-е нейролептики детям выписывали направо и налево без особых ограничений. Любой обеспокоенный сном, поведением, учёбой ребёнка родитель мог прийти в поликлинику и сказать — а выпишите реланиума, или тазепама, или ноотропила! Это были препараты тяжелые, с массой побочных эффектов. И применяли их не только в психиатрии, а от балды, в быту, особенно при адаптации детей в школе. Детские дозировки не соблюдались. Ребёнку, закормленному нейтролептиками — можно было диктовать свою волю и внушать ЧТО УГОДНО. Поэтому Ника могла и не сомневаться, что ночью таинственные силы диктуют ей великие строки, и она их сообщает маме как свои, а как их там мама записывает — ее не интересовало. 

Потому что Ника, по уверениям семьи, начав рано читать, письмо освоила позднее сверстников, после 9 лет вместо 7, и страдала дисграфией — долго путала буквы, переставляла их. Врожденной грамотности у Ники не сложилось, она писала и взрослой с дикими ошибками. Проявились ли нарушения письма у нее оттого, что родные заставляли чересчур рано Нику писать свои стихи, торопя время, и письмо стало ей мучительным? Или семья старалась, чтобы Ника как можно позже научилась сама записывать свои стихи, чтобы она не любила письмо, а они подольше за нее дописывали? Ратнер приводит еще кое-какие мелочи, намекающие на то, что Ника — не автор своих стихов. Или минимально автор. Получив от родни ее архив, Ратнер обратил внимание, что в семье записывалось всё в тетради, выпущенные в 1975 и 1979гг. Т.е. когда Ника была еще совсем маленькой (она 1974г.) Но он не учёл одно — то эпоха дефицита, тетради скупались по случаю заранее — ибо потом, когда девочка пойдёт в школу, может их и не быть в продаже. Дата выпуска тетрадей — не аргумент в пользу фальсификации. Мне, например, тетради, альбомы и много чего еще для школы приобретались в середине 1980-х, и ждало своего часа в шкафу, а в школу я пошла в 1989г. Если мои стихи написаны на половинке тетрадки, выпущенной за лет 6 до, это не доказательство, что за меня стихи заранее написала мама или бабушка. Но моя семья таких целей, как никина, не ставила, и все со-творчество моё с бабушкой помечалось — написали Юля и бабушка Ася, и даты ставились истинные. Нам не надо было бояться, что не поверят в способность ребёнка написать текст. Это ж не для печати делалось. А вот семья Ники — боялась, и запутала себя, и подставила во многом, ПЕРЕПИСАВ ДАТЫ СТИХОТВОРЕНИЙ НА БОЛЕЕ ПОЗДНИЕ. Что и навлекло на них подозрения в мистификации. + по советским правилам СТИХОВ ДОЛЖНО БЫТЬ МНОГО. Поэтому ее семья могла включать в Никины сборники и своё старое. 

Ратнер пытается рассмотреть разные версии авторства Никиных стихов. Дедушка, единственный в семье признанный, успешный поэт — отметается, т.к. он фактически из квартиры изгнан. Творчество бабушки и мамы Ники несёт в себе элементы того, что  появлялось под именем Ники Турбиной. Но опять же говорить о 100% плагиате, о том, что только бабушка или только мама продвигала свои взрослые стихи под видом детских- тоже не выходит. Эмоционально творчество Ники ближе всего к стихам ее 2-юродной бабушки из Майкопа, Светланы Карповой, поэтессы с трудной судьбой, считавшейся в ее семье полуюродивой. Она немного печаталась в республиканской прессе (Адыгея), но работала дворником и очень бедствовала всю жизнь. Против версии «Ника это Светлана Карпова» — отсутствие быстрых коммуникаций между Ялтой и Майкопом. В 21 веке осуществить обмен стихами в режиме реального времени — раз плюнуть. Но в 1980-е — затруднительно. Тем более что в домике Светланы не было телефона. Рантнер много проходится по характерам бабушки и мамы Ники — да, это личности поломанные, несостоявшиеся, бабушку еще КГБ держало на крючке, она работала в гостинице «Ореанда» и охмуряла в молодости по заданию иностранцев. Но наличие мотива мистификации — что мама и бабушка Ники имели все мотивы для осуществления мистификации — все же не доказывает факта мистификации. Все эти мотивы Ратнер разбирает весьма тщательно. 

Там еще есть нюанс,  в СССР игравший в поступках людей огромную роль. Сверхцентрализация культуры. Таланты с амбициями рвались всеми правдами и неправдами в Москву за славой, а их в этом ограничивал институт прописки. Советский человек был лишён права выбирать место обитания. Да, Крым это было престижно, но только в сезон с наплывом богемы — 4 месяца в году. Все остальное — мертвый сон. Дважды провинция, на союзном и на уровне УССР. Ратнер напирает на то, что проект Ника должен был вытащить ее семью в Москву — и правда вытащил, они выбили московскую квартиру. 

Много места уделено драме Ники — когда ее привечал и возвысил знаменитый поэт Евтушенко, а как она вернулась в 1987 из турне по США — игнорировал и ее сразу перестали упоминать в СМИ. Убивала ее не только потеря известности. Растя без отца, Ника тянулась к пожилым мужчинам — к друзьям деда, к известным поэтам и писателям. Дружба с Евтушенко вывела ее в звёзды. А потом хоп — и как отрезали. Почему? Тоже у Ратнера 1 строчка, что, возможно, Нику в США вывезли для разогрева к встрече Рейгана с Горбачёвым в 1987г., чтобы создать новый образ СССР — не идеологический, а общечеловеческий, гуманитарный. Но сейчас уже надо было пояснить читателям: талантливые дети-послы мира уже использовались для «разрядки» между СССР и США, вспомните Саманту Смит с ее письмом о разоружении вождям, и ее советский ответ — Катю Лычеву. Все эти девочки — непростые, с заданиями. Когда надо, их использовали, а потом сразу опустили в тишину. И эти послы мира часто гибли — Саманта, Ника.... 

То, что стало происходить с Никой-подростком — это уже сплошная катастрофа,  описания Ратнера ужаснут кого угодно. Ее кризис совпал с крахом литературоцентризма, и самое главное, что, если принять версию о «проекте Ника», то получается, конец проекта стал и ее концом! ведь девочку только натаскивали на стихи, в школе она почти не училась и в 1990-е оказалась без специальности. Можно прийти к выводам — раз образование Ники не казалось необходимым, значит, ее семья была уверена, что проект этот будет всех их кормить долго, и никаких подстраховок Нике не надо — на гонорары проживёт, и она ж еще в кино снимается! Тоже камешек в пользу «проекта Ника». Однако.... я свидетельствую, что не только в конце 1980-х, но даже в 1990-91гг. почти никто не думал о возможности скорого краха системы! Поэтому никаких стратегий на случай, если все резко обрушится, ни у кого почти не было. Родные Ники тоже не предполагали, что литература очень быстро ухнет вместе со всеми атрибутами Союза и их многолетние усилия по протаскиванию в Москву, в официальные авторы — обнулятся. 

В общем и целом, я не соглашусь ни с мнениями о книге Ратнера как о перебирании житейской грязи и приговоре родным Ники — там есть и не только это. Не сложилось у меня и твердой убежденности, что Ника ничего не сочиняла сама. Она не могла не сочинять сама, окруженная поэзией со всех сторон. Не писала стихов у них только кошка ) Скорее всего, на самом деле происходило СОВМЕЩЕНИЕ, когда строчку дед подкинет, строчку бабушка, внучка тему подхватит, мама отшлифует, ведь она жила с поэтом Вознесенским, а там еще и 2-ю родная бабушка из Майкопа лепту внесёт. Это был творческий гурт, если по-украински. И выделить где чье — сейчас уже крайне сложно, да и не надо, как мне кажется. Пусть останется прекрасный миф о девочке, которой надиктовано свыше. И страшная память о том, ЧЕМ она за это расплатилась.

Ника нигде не говорила, что она не пишет — наоборот, страдала, когда перестала сочинять! И выбрала себе новое поприще — артистическое, тоже во многом потому, что ей не хватало нервов, драйва, напряжения неимоверного, а это, кроме литературы, даёт еще актёрство. Тоже занятие проклятое, дьявольское. «Б-г меня забыл» — сказала Ника в 1990-е. 

Вывод — писать вредно. Но для человека подчас периоды неписания -гораздо более тяжелые, нежели периоды писания. Слова ее душили и задушили, не выплеснувшись.

Еще запомнилось из книги. Жизнь 3 поколений женщин в ее семье крутилась вокруг гостиницы «Ореанда» и ее бара — бабушка ловила иностранцев, потом подсунула свою дочь поэту Вознесенскому, когда он жил в этой гостинице, и, наконец, Ника подростком страшно влюбилась в бармена «Ореанды», Постникова, и этот неравный роман ее во многом доломал, Ника моталась между Москвой и Ялтой лет 5, когда нужно было — учиться. Прям не гостиница, а ведьмин круг ) 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded