avit_al

Category:

Смерть "толстых" журналов.

Мне всегда казалось, что с исчезновением привычных атрибутов жизни сталкиваются в глубокой старости. И то далеко не все. Фигушки, успела распрощаться уже с целым списком того, что без чего не представлялось детство. Сначала, в 1990-е, исчезли из обихода, становясь роскошью, бумажные книги. До появления доступных электронных , до 2-й половины 2000-х, пришлось пережить переходный период. Когда бумага уже не, а ж/к экран еще не. Затем как-то потерялись «толстые» литературные журналы.

 Причем для меня они умирали и воскрешались по несколько раз: после обвала подписки в начале 1990-х я перечитывала старые номера летом в деревне, а в начале-середине 2000-х еще удавалось читать их в библиотеке и даже по знакомству на дом папа брал. Так что я могла валяться на диване, грызть яблоки и читать бумажные «Новый мир», «Иностранку», «Москву» даже еще в 2005-2007гг., а не только в 1988-1992гг. Понятно, что то была отложенная смерть. Процес этот растянулся лет на 20, его можно было притормозить, если кому оно вдруг стало нужно. Но оказалось -никому не. Совпало, что вчера — статья  «РГ» https://rg.ru/2020/02/03/est-li-budushchee-u-tolstyh-zhurnalov.html, а сегодня — прилетела новость -РПЦ вышибает редакцию «Нового мира» по реституции (здание строилось монастырем, но было хозяйственного назначения). Сами понимаете, что для литературного журнала потерять исторический адрес — это уже почти конец его истории. Но как же так вышло, что «толстые» журналы не просто потеряли былое влияние, а совсем незаметно выпали из жизни интеллектуалов? Вообще у нас все перепутано донельзя. На художественную литературу еще в 18 веке возложили несвойственные ей изначально функции. Из-за цензуры, причем двойной — светской и духовной, в России большую часть ее истории невозможно было свободно обсуждать общественно-политические, экономические, религиозно-этические и прочие вопросы.  Вместо публицистики они перекочевали в художественные тексты, именно литература стала главным явлением, а писатели -превратились в альтернативное священство. Литература подменила собой все многообразие жизни. Это -литературоцентризм, данность, которую не оспоришь. Что в общем-то понятно: все -Слово. Так вот, по мере секуляризации литература все больше превращалась в некий эрзац религии, а ее атрибуты, «эманации» Слова как Б-жества -сакрализовывались. Появились «культовые романы» — хотя культовыми по логике должны быть только священные тексты, «культовые авторы», чьи биографии приближались к агиографии, портреты вешались в красный угол и т.д.. Вокруг «толстых» журналов еще в 19 веке возник священный ореол, хотя это были просто СМИ. Ну а в 20 веке из-за насаждения атеизма подмена религии литературой дошла до абсурда. Чтение вместо жизни, запретные книги как откровение, культ в интеллигентной среде ряда художественных текстов, кои подавались откровениями (та же замена Евангелий «М.и М.»)"«Толстые» журналы под конец эры литературоцентризма, в конце 1980-х, достигли невиданной популярности.  Я отлично помню, как караулили почтальоншу, разносившую «толстячков» подписчикам — журналы рвались в узких щелях ящиков, еще их иногда КРАЛИ. Поэтому лично в руки старались, или сразу из ящика выхватить. Бум «толстых» журналов вовсе не означал, что все население СССР прямо-таки жаждало читать высокую прозу. Почитав раз из любопытства, массовый читатель отсеялся со вздохом. Не до того было. Уклад 1980-х начала 1990-х требовал многих часов на ОЧЕРЕДИ. Но в «толстых» журналах печаталась популярная публицистика. Всем хотелось знать, что происходит и что делать. Художественная часть могла отбрасываться или откладываться на потом. Читали прежде всего статьи, и о них потом говорили в очередях, в транспорте. Даже семьи, далекие от интеллектуальных запросов, почти не читающие (вопреки мифам в СССР они были, правда, % небольшой), и то втянулись в гонку за журналами. Например, в середине 1990-х я увидела (и стала читать) дома у одноклассницы 1-е выпуски журнала «Слово», случайно им перепавшие. Они их держали на видном месте, но не открывали. «толстые» журналы пережили литературоцентризм, но становились все менее заметными, мало на что влияя. В середине 2000-х я написала пару повестей и потратила деньги, подаренные на день рождения, на распечатку и рассылку в «Новый мир», «Знамя», «Звезду», «Октябрь». Разумеется, мне никто не ответил. Тогда они уже переставали быть посредниками между писателем и обществом, но еще могли служить «смотринами» для издателей. Все прорвавшиеся авторы, что ныне на слуху — дебютировали в «толстых». И только потом получили премии, выпустили 1-ю книгу. Инерция еще была. Но несколько лет назад взлетевшая Гузель Яхина напечаталась сначала в журнале,  это не произвело вообще НИКАКОГО эффекта. Публикация была, но слава началась не с нее, а с премии. Роман Сенчин верно подметил этот факт. Институт лит.премий полностью перекрыл институт литературных журналов. Что и окончательно погубило их к концу 10-х годов 21в. Они замкнулись, перестав связывать писателей с читателями и издателями, открывать новые имена. Многие коммуникативные функции так же забрал у них Интернет. Но из-за вала публикаций (сотни тысяч авторов! миллионы текстов!) литература оказалась погребена множеством. Литературные журналы давно есть в Сети. Но они не стали тем ситом, которое бы просеяло и помогло растерянному читателю выбрать их этого моря графомании стоящие крупицы текстов. Потому что браться за такое — очень тяжелый труд. Авгиевы конюшни. А именно в этой роли «толстые» журналы, похудев и изменившись, могли бы выжить. В условиях, где публикаторов много, но мало связующих звеньев и почти пропала критика — это шанс. Они им не воспользовались и умерли. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded