Юлия Мельникова (avit_al) wrote,
Юлия Мельникова
avit_al

Category:

Послесловие к роману "Львив"

Очень странно все вышло: живя в Орле, написать роман о Львове, приехать туда лишь завершив роман! Почему не во время работы над ним?

Ю.М. Я прекрасно понимала, что когда орловская писательница вдруг решает сочинить роман о Галиции – это, мягко говоря, выглядит странно. Даже без политики: за почти 20 постсоветских лет западно-украинское незаметно ушло из нашего обихода, оставшись если только для тех, кто специально интересовался - в контексте иудаики, например, или полонистики или еще не знаю чего. Потому что никто туда не ездил (смешно – по всему миру ездили, но в Галицию – ни ногой), никого там не знал. Тут не одна тысяча км пролегала – а целая река Самбатион, которую невозможно перейти. Но именно поэтому сочинить «Львив» и хотелось – раз никто, никогда. В каждом писателе, несомненно, есть своя частичка неуспокоенной души графа Калиостро. И я – не исключение. Меня всегда тянуло к необычным сюжетам, на грани исторического романа, фантастики и фэнтази, к ярким персонам, к разным сектантам, еретикам. Одного из героев «Львива», лже-мессию Шабтая Цви с последователями  неоднократно отлучали от синагоги, провозглашая «херем», для этого даже специально собирали раввинов в Бродах. Сумасшествие, творившееся тогда по всей Галиции, меня настолько очаровало (хотя очарование это было с  демоническим оттенком), что я не могла бросить «Львив» на полдороги, хотя неоднократно порывалась это сделать.
Роман ведь необычный, непривычный…

Часть текста – передача моих снов в том виде, в котором они приснились. Иногда  пыталась немного изменить тот или иной сон, но не получалось. Например, сон с молнией на еврейском кладбище: я знала, что это происходит где-то на выезде из Стрыя. Записывая его, попробовала  не упоминать конкретное место, так как не нашла на карте еврейское кладбище именно под Стрыем. Затем, по мере перевода романа на украинский язык Галиной Пагутяк, она вспомнила, что на Стрыйщине, недалеко от уничтоженного войной города Соколив, действительно сохранилось запущенное еврейское кладбище, но известно оно лишь местным жителям. Поэтому я больше доверяю своим снам, нежели путеводителям и Google Maps. Остальное сочинять – одной, без информации, без поддержки – было крайне сложно. До сих пор с содроганием вспоминаю, как 5 дней переводила статью из израильской газеты «Маарив», потому что ни на каком другом языке нужных сведений не было. Если бы не спасшие меня в самый отчаянный момент львовяне – Галина Пагутяк и Анатолий Ивченко, «Львив» плавно переместился бы в папку «Незавершенное». Они убедили меня, что этот роман, пусть и отличается от множества других, непременно  заинтересует украинского читателя. Постепенно книга доросла до 240с.

Большинство источников – на украинском языке?
Ага. Я читала и в голове переводила, иногда ошибаясь. Первая украинская книга, которую прочитала, была детская, стихи про огурцы, давным-давно. Потом, кажется, в 2006г., страшно захотелось прочесть «Московиаду» Андруховича, а по-русски ее не нашла. Скачала в интернете, начала читать и обнаружила, что более-менее понимаю текст. Ну а для того, чтобы дописать «Львив», пользоваться информацией на украинском языке доводилось ежедневно. Переписка с львовянами в основном шла по-русски, что меня изумило.

И когда вы оказались в Львове, языкового барьера не возникло?
Нет. Мы нормально общались, мне – на державной мове, я отвечала по-русски. К тому же язык галичан – это еще и гебраизмы мои любимые. Словечки вроде «бахур», «рахман». «Лилик», вероятно, тоже оттуда.
Финал «Львива» немного булгаковский: черный котик, оборачивающийся беретом, призраки просят прописать их на улице Мельника…
Последнюю главу я сочиняла под бодрую песню на иврите – «Ахрайют» Йоны Блоха, поэтому она получилась такой безумной. В польском доме на улице Мельника (раньше – Шимоновича) внезапно появляется дыра в стене, и через нее выходят посланники ада,  даже Шабтай Цви собственной персоной. А продолжатель его дела, другой лже-мессия Якуб Франк приносит с собой любимый стул из преисподней, в виде дракона, с кобриными спинками, я его видела в музее королевского быта в Львове.

Кого, Франка или стул?
Стул. Там и без лже-мессии приключений хватает…. 

Предыстория романа уже изложена в отдельном интервью, под названием «Львов, Львив и все вокруг». Есть ли что добавить к нему?
Есть. Во-первых, «Львив», безусловно, штука еретическая и не совсем русская. По крайней мере, многим моим соотечественникам хотелось так думать. В польской литературе существует т.н. «львовский роман», для которого не обязательно видеть город, а можно опираться на чужие воспоминания и исторические книги. В России же сочинять текст о городе, где ты не был, не принято, ссылка на Адама Загаевского, чье «Ехать во Львов» вышло в Лондоне – не аргумент, а для начинающих авторов это и вовсе salto mortale. Но поступить иначе я уже не могла. Завязла, ругая себя за погружение в трясину галицийского чаромутия, выслушивая едкие реплики вроде «раз Львив украинский город, пусть о нем украинские писатели пишут!» Учитывая, как я с этим романом чуть не нетопырнулась, дала ему второе название –«Netoperek».

Далее возник ехидный вопрос – насколько это достоверно?
Обычно отвечаю: 70% реальных фактов, 30% - моя выдумка. Цифры условные, все зависит от каждой конкретной главы: есть эпизоды – явный вымысел, но есть и подробное изложение событий по хроникам, воспоминаниям, письмам. В тексте это сильно перемешалось. Самое интересное – следом. Уже после «Львива» я откопала одну деталь: в Збараже под Львовом в одно время с действием моего романа, жил раввин Цви Гирш Маргалиот (Маргалит), из рода царя Давида, один из вероятных претендентов на престол Иерусалима. Потомок его, Давид Марголин – соратник Петлюры, дипломат, деятель украинской эмиграции, автор исторических трудов. Напрашивается вопрос: а чего, собственно, делали в Галиции нащадки иерусалимских королей? У них там сокровища были зарыты? Или какие-то неотложные дела оставались? Роман не раскрывает абсолютно все загадки, да и невозможно этого от меня требовать, но задуматься о тайнах истории пришлось.

Он анонсировался как «сенсационное видение Львова». А во-вторых, что еще можете рассказать?
Ю.М. Осталась одна деталь. Устроивший всю эту оккультную заваруху Шабтай Цви страдал депрессией, уверяя, что ночами к нему являются крокодилы и сокрушают. Смотрят с укоризной, челюстями клацают.
Более того, крокодилы обещали, что после смерти Шабтай превратится в змеюку, но, если он будет их слушаться, то получит к змеиному телу еще и лапки. У этого экзотического образа имеется полноценное толкование не только в контексте еврейской традиции. 17 век, - век барокко, причудливого, курьезного, тяготевшего ко всяким монстрам, к тератологическим орнаментам и т.д. Если  приглядеться к польскому барокко (а Галиция тогда входила в состав Речи Посполитой), то оно буквально кишит драконами, змеями, ящерами и т.д. Даже водосточные трубы ковались в виде драконов или чертей. Накладывалось это на давние пережитки язычества.
И то, что так сильно сокрушало турецкого еврея, могло спокойно восприниматься жителями той же Речи Посполитой. Там крокодилы были усмиренные, ручные, аллегорические, бояться их нечего. По мнению историков, примерно до 16 века или даже позднее в Восточной Европе водилась огромная крокодилообразная ящерица. Позднейшие польские хронисты Яна Ласицкий и Матвей Стрыйковский упоминают священных змей. Ну а Карпаты славились своими саламандрами.

Египет какой-то, а не Речь Посполитая!
Египет не Египет, но для современников этого лже-мессии крокодилы, ящерицы, змеи и т.п. чудища раскрывали целые пласты тайных смыслов. Например, в предсказании Шабтаю Цви, состряпанном фальсификатором Авраамом Яхини, говорилось, что он победит великого извивающегося змея, и это не всегда нуждалось в разъяснениях. А для нас все это - не более чем условные картины из средневековых бестиариев. Подумаешь, крокодил!

А как вы бы это расшифровали?
Крокодил – аллегория телесного низа, его чешуя – застывшая грязь, он похотлив и обжорлив, зол и туп. Нас сокрушает несовершенность, изначально заложенная тяга к запретному. Спастись от изнурительных галлюцинаций Шабтай Цви мог, только совершая в религиозном экстазе разные греховные деяния (практика «маасих зарим»). Тогда крокодилы говорили: правильно, Шабти! – и уходили. Он начинал исступленно каяться, а потом все начиналось снова. Получается сплошной психоанализ, но мама Зигмунда Фрейда была из уже упоминаемого городка Броды Львовской обл., а сам он, вероятно, родился в Тысменнице на Станиславщине. И тогда все удивительно прекрасно совпадает, вырисовывается логическая цепочка: саббатианство-хасидизм-фрейдизм. Грех и искупление. Родовая память, пол. Все зиждется на этом, все.
Эротических сцен в нем нет?
Думаю, мои читатели в состоянии вообразить сами…
Фактически соавтором этого романа стал Шабтай Цви, он просил вас написать о нем правду?
У теней ада нет прав на интеллектуальную собственность, но, если б не было вредины Шабтая, романа тоже не было бы.
ноябрь 2010

Tags: #история, #львив, #украина, Львов, Украина, история, роман "Львив"
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Заменить ежа щёткой? А пройдёт ли?

    Вот как бывает: прикол японского зоопарка, выставившего щётку вместо спящего ежа — навёл меня на мысли об ...искусстве. А что? Творческие люди ведь…

  • Кривой абрикос с улицы 5 августа

    Если к чему-то и привязывалась душой, так к мертвеющему абрикосу с аномально вытянувшейся ветвью. Ветвь нависала благословляющей дланью над дорожкой…

  • Мы наш, мы новый взгляд на все устроим! А зачем?!

    Удивительные у нас времена. Привычная классика, от которой уже, казалось, и подвоха-то ждать глупо, настолько она известна — преподносит сюрпризы.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

Recent Posts from This Journal

  • Заменить ежа щёткой? А пройдёт ли?

    Вот как бывает: прикол японского зоопарка, выставившего щётку вместо спящего ежа — навёл меня на мысли об ...искусстве. А что? Творческие люди ведь…

  • Кривой абрикос с улицы 5 августа

    Если к чему-то и привязывалась душой, так к мертвеющему абрикосу с аномально вытянувшейся ветвью. Ветвь нависала благословляющей дланью над дорожкой…

  • Мы наш, мы новый взгляд на все устроим! А зачем?!

    Удивительные у нас времена. Привычная классика, от которой уже, казалось, и подвоха-то ждать глупо, настолько она известна — преподносит сюрпризы.…